А еще у меня есть претензия что я не ковер

А еще у меня есть претензия что я не ковер

Строфы века. Антология русской поэзии.
Сост. Е.Евтушенко.
Минск, Москва: Полифакт, 1995.

НА СМЕРТЬ ТЕОСОФКИ 28 июня

СЕДЬМОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ 1927

ГОСТЬ НА КОНЕ Александр Введенский. Полное собрание сочинений.
Анн Арбор: Ардис, 1980.

ПРИГЛАШЕНИЕ МЕНЯ ПОДУМАТЬ Александр Введенский. Полное собрание сочинений.
Анн Арбор: Ардис, 1980.

ОТВЕТ БОГОВ 3 января 1929

Примечания
1. Опу поды — опускаться подыматься (примеч. автора) Обратно

ВСЕ 5 апреля 1929

БОЛЬНОЙ КОТОРЫЙ СТАЛ ВОЛНОЙ 3 мая 1929

ГДЕ. КОГДА. Где он стоял опершись на статую. С лицом переполненным думами. Он стоял. Он сам обращался в статую. Он крови не имел. Зрите он вот что сказал: Он должно быть вздумал куда-нибудь когда-нибудь уезжать. [Он] с тоской и с запоздалым раскаяньем начал рассматривать концы трав. [Он во]ображает и вспоминает как он бывало или небывало выходил на реку. Но здесь он прикидывает в уме, что было бы если бы он увидал и море. О последнем что есть в природе он тоже вспомнил. Он вспомнил о пустыне. И так попрощавшись со всеми он аккуратно сложил оружие и вынув из кармана висок выстрелил себе в голову. [И ту]т состоялась часть вторая — прощание всех с одним.
Деревья как крыльями взмахнули [с]воими руками. Они обдумали, что могли, и ответили: Что же он сообщает теперь деревьям.— Ничего — он цепенеет .
Скалы или камни не сдвинулись с места. Они молчанием и умолчанием и отсутствием звука внушали и нам и вам и ему. Что же он возражает теперь камням.— Ничего — он леденеет.
Рыбы и дубы подарили ему виноградную кисть и небольшое количество последней радости. Что же он скажет рыбам и дубам: — Он не сумеет сказать спасибо.
Река властно бежавшая по земле. Река властно текущая. Река властно несущая свои волны. Река как царь. Она прощалась так, что. Вот так. А он лежал как тетрадка на самом ее берегу. Что сделает он реке? — Ничего — он каменеет.
И море ослабевшее от своих долгих бурь с сожалением созерцало смерть. Имело ли это море слабый вид орла.— Нет оно его не имело.
Взглянет ли он на море? — Нет он не может. Но — чу! вдруг затрубили где-то — не то дикари не то нет. Он взглянул на людей. Когда он приотворил распухшие свои глаза, он глаза свои приоткрыл. Он припомнил всё как есть наизусть. Я забыл попрощаться с прочим, т. е. он забыл попрощаться с прочим. Тут он вспомнил, он припомнил весь миг своей смерти. Все эти шестерки, пятерки. Всю ту — суету. Всю рифму. Которая была ему верная подруга, как сказал до него Пушкин. Ах Пушкин, Пушкин, тот самый Пушкин, который жил до него. Тут тень всеобщего отвращения лежала на всем. Тут тень всеобщего лежала на всем. Тут тень лежала на всем. Он ничего не понял, но он воздержался. И дикари, а может и но дикари, с плачем похожим на шелест дубов, на жужжанье пчел, на плеск волн, на молчанье камней и на вид пустыни, держа тарелки над головами, вышли и неторопливо спустились с вершин на немногочисленную землю. Ах Пушкин. Пушкин.

Примечания
См. раздел Пушкина на этом сайте.

Facebook

«Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи»
110 лет назад, 6 декабря 1904 года, родился Александр Введенский (1904-1941), поэт, драматург, участник объединения ОБЭРИУ(Объединение Реального Искусства), ближайший друг Даниила Хармса.
Его драматургические опыты /пьеса «Елка у Ивановых»/ предвосхитили появление «театра абсурда».
Нападки со стороны официозной критики, невозможность печататься заставили некоторых обэриутов переместиться в «нишу» детской литературы. Классикой стали стихи Введенского, публиковавшиеся в журналах «Еж», «Чиж» и «Сверчок». Он перевел и пересказал для детей Андерсена, Гауфа и братьев Гримм.
Введенский создал «собственный смысловой мир». Он придумал присваивать единомышленникам звание «чинарей». «Чинарь» — производное от «чина», духовного ранга, хотя в этом слове есть что-то от птицы.
Абсурдная власть боялась абсурдистов. В начале 30-х поэт был в тюрьме и ссылке за отвлечение людей своими «заумными стихами» от задач строительства социализма.
В сентябре 1941-го Введенский снова был арестован по обвинению в контрреволюционной агитации. Умер 19 декабря этого же года в поезде во время эвакуации заключенных.
Его рукописи чудом спас в блокадном Ленинграде Я. С. Друскин.
«Я понял, чем отличаюсь от прошлых писателей, да и вообще людей. Те говорили: жизнь – мгновение в сравнении с вечностью. Я говорю: она вообще мгновение, даже в сравнении с мгновением».

Друзья! Приглашаем всех поклонников поэта в РГБИ ознакомиться с публикациями творческого наследия А.И. Введенского и поэтов-обэриутов.
В приложении к 700-страничному сборнику под названием «Все» (издательство «ОГИ» , 2010), в который вошли почти все «взрослые» произведения Введенского, публикуются переписка, биографические материалы, воспоминания о поэте. Книга дополнена документальными фотографиями.

Стихотворение «Мне жалко что я не зверь» Введенский Александр Иванович

Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
ее назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землей разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что все не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живет однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искаженный мир,
я слышу шепот заглушенных лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ
Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что все приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползет за всеми,
он несет однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.

Еще стихотворения:

Зимняя ночь (Мело, мело по всей земле…)Мело, мело по всей земле Во все пределы. Свеча горела на столе, Свеча горела. Как летом роем мошкара Летит на пламя, Слетались хлопья со двора К оконной раме. Метель лепила.

Червяк и попадьяБасня Однажды к попадье заполз червяк на шею; И вот его достать велит она лакею. Слуга стал шарить попадью… «Но что ты делаешь?!»- «Я червяка давлю». Ах, если уж заполз.

КубарьТеща ль тощая брюзжит, Веретенце ли жужжит, — Чуть забрезжится заря, Черт пускает кубаря. Ночь и день, день и ночь Чертова погудка! Больше мне кружить невмочь За вертушкой жуткой. Только.

Мне нравится эта девушкаМне нравится эта девушка С мечтательными очами. Ах, что ты, Луна, с ней делаешь Сияющими ночами? Все в ней – такое лунное И так мало земного, Странная вся и струнная.

За ночью ночь пусть опадаетЗа ночью ночь пусть опадает, Мой друг в луне Сидит и в зеркало глядится. А за окном свеча двоится И зеркало висит, как птица, Меж звезд и туч. «О, вспомни.

Моя свеча, ну как тебе горится?Моя свеча, ну как тебе горится? Вязанья пса на исповедь костей. Пусть кровь покажет, где моя граница. Пусть кровь подскажет, где моя постель. Моя свеча, ну как тебе теряется? Не.

Житье-бытьеТакое, мой немилый, Житье-бытье: Меня любовь забыла, А я — ее. Судьба пустоголова, Как трын-трава. Меня забыло Слово, А я — слова. И всякий вздох о славе — Удар под.

Поток приветовБеру свечу. Конечно, баловство В наш сложный век – подсвечники, шандалы, Гусарский пир, дуэльные скандалы… Но в этом все же есть и волшебство. Минувший день – сверканье эполет, Порханье дам….

Смотрите так же:  Судебная практика обеспечения исполнения обязательств

СпорЯ поспорил с веселым буддистом. Он упрямо стоял на своем: дух мой будет счастливым, лучистым, с предыдущим простясь бытием. Я сказал: — Но товарищей жалко! И другая страшна мне родня.

Азия! Звезды твоиАзия! Звезды твои страшной своей красотою путали мысли мои в час приближенья к покою. В мертвенном Млечном огне плыли вершины Алтая, и приходили ко мне строки, меня потрясая. От голубого.

Я видел вас вчера в трагедии моей«Я видел вас вчера в трагедии моей. Вам нравится она?» — «Нимало». — «А что ж вы плакали?» — «Сказать ли? Жаль мне стало, Что дал за креслы пять рублей».

ДворнягаКогда ощенилась дворняга в углу на соседских мешках, захлопали люди дверями: — Что проку в безродных щенках. Нет масти — не будет и стати, хвост кренделем, вниз голова, и цвет.

МгновенноеНавеки меня просквозила Мгновенного солнца стрела. Что есть, то и есть. А что было — Лишь тень от весла и крыла. Мне всякое лишнее знанье — Как пух с подзаборной.

Не хожен путьНе хожен путь, И не прост подъем. Но будь ты большим иль малым, А только — вперед За бегущим днем, Как за огневым валом. За ним, за ним — Не.

На фотографии в газетеНа фотографии в газете нечетко изображены бойцы, еще почти что дети, герои мировой войны. Они снимались перед боем — в обнимку, четверо у рва. И было небо голубое, была зеленая.

Еще у меня есть претензия что я не ковер

НА СМЕРТЬ ТЕОСОФКИ 28 июня

СЕДЬМОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ 1927

Александр Введенский. Полное собрание сочинений.
Анн Арбор: Ардис, 1980.

ГОСТЬ НА КОНЕ Александр Введенский. Полное собрание сочинений.
Анн Арбор: Ардис, 1980.

ПРИГЛАШЕНИЕ МЕНЯ ПОДУМАТЬ Александр Введенский. Полное собрание сочинений.
Анн Арбор: Ардис, 1980.

ОТВЕТ БОГОВ 3 января 1929

Примечания
1. Опу поды — опускаться подыматься (примеч. автора) Обратно

ВСЕ 5 апреля 1929

Александр Введенский. Полное собрание
произведений в 2-х т. Москва: Гилея, 1993.

БОЛЬНОЙ КОТОРЫЙ СТАЛ ВОЛНОЙ 3 мая 1929

ГДЕ. КОГДА. Где он стоял опершись на статую. С лицом переполненным думами. Он стоял. Он сам обращался в статую. Он крови не имел. Зрите он вот что сказал: Он должно быть вздумал куда-нибудь когда-нибудь уезжать. [Он] с тоской и с запоздалым раскаяньем начал рассматривать концы трав. [Он во]ображает и вспоминает как он бывало или небывало выходил на реку. Но здесь он прикидывает в уме, что было бы если бы он увидал и море. О последнем что есть в природе он тоже вспомнил. Он вспомнил о пустыне. И так попрощавшись со всеми он аккуратно сложил оружие и вынув из кармана висок выстрелил себе в голову. [И ту]т состоялась часть вторая — прощание всех с одним.
Деревья как крыльями взмахнули [с]воими руками. Они обдумали, что могли, и ответили: Что же он сообщает теперь деревьям.— Ничего — он цепенеет .
Скалы или камни не сдвинулись с места. Они молчанием и умолчанием и отсутствием звука внушали и нам и вам и ему. Что же он возражает теперь камням.— Ничего — он леденеет.
Рыбы и дубы подарили ему виноградную кисть и небольшое количество последней радости. Что же он скажет рыбам и дубам: — Он не сумеет сказать спасибо.
Река властно бежавшая по земле. Река властно текущая. Река властно несущая свои волны. Река как царь. Она прощалась так, что. Вот так. А он лежал как тетрадка на самом ее берегу. Что сделает он реке? — Ничего — он каменеет.
И море ослабевшее от своих долгих бурь с сожалением созерцало смерть. Имело ли это море слабый вид орла.— Нет оно его не имело.
Взглянет ли он на море? — Нет он не может. Но — чу! вдруг затрубили где-то — не то дикари не то нет. Он взглянул на людей. Когда он приотворил распухшие свои глаза, он глаза свои приоткрыл. Он припомнил всё как есть наизусть. Я забыл попрощаться с прочим, т. е. он забыл попрощаться с прочим. Тут он вспомнил, он припомнил весь миг своей смерти. Все эти шестерки, пятерки. Всю ту — суету. Всю рифму. Которая была ему верная подруга, как сказал до него Пушкин. Ах Пушкин, Пушкин, тот самый Пушкин, который жил до него. Тут тень всеобщего отвращения лежала на всем. Тут тень всеобщего лежала на всем. Тут тень лежала на всем. Он ничего не понял, но он воздержался. И дикари, а может и но дикари, с плачем похожим на шелест дубов, на жужжанье пчел, на плеск волн, на молчанье камней и на вид пустыни, держа тарелки над головами, вышли и неторопливо спустились с вершин на немногочисленную землю. Ах Пушкин. Пушкин.

Примечания
См. раздел Пушкина на этом сайте.

«Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи»
110 лет назад, 6 декабря 1904 года, родился Александр Введенский (1904-1941), поэт, драматург, участник объединения ОБЭРИУ(Объединение Реального Искусства), ближайший друг Даниила Хармса.
Его драматургические опыты /пьеса «Елка у Ивановых»/ предвосхитили появление «театра абсурда».
Нападки со стороны официозной критики, невозможность печататься заставили некоторых обэриутов переместиться в «нишу» детской литературы. Классикой стали стихи Введенского, публиковавшиеся в журналах «Еж», «Чиж» и «Сверчок». Он перевел и пересказал для детей Андерсена, Гауфа и братьев Гримм.
Введенский создал «собственный смысловой мир». Он придумал присваивать единомышленникам звание «чинарей». «Чинарь» — производное от «чина», духовного ранга, хотя в этом слове есть что-то от птицы.
Абсурдная власть боялась абсурдистов. В начале 30-х поэт был в тюрьме и ссылке за отвлечение людей своими «заумными стихами» от задач строительства социализма.
В сентябре 1941-го Введенский снова был арестован по обвинению в контрреволюционной агитации. Умер 19 декабря этого же года в поезде во время эвакуации заключенных.
Его рукописи чудом спас в блокадном Ленинграде Я. С. Друскин.
«Я понял, чем отличаюсь от прошлых писателей, да и вообще людей. Те говорили: жизнь – мгновение в сравнении с вечностью. Я говорю: она вообще мгновение, даже в сравнении с мгновением».

Друзья! Приглашаем всех поклонников поэта в РГБИ ознакомиться с публикациями творческого наследия А.И. Введенского и поэтов-обэриутов.
В приложении к 700-страничному сборнику под названием «Все» (издательство «ОГИ» , 2010), в который вошли почти все «взрослые» произведения Введенского, публикуются переписка, биографические материалы, воспоминания о поэте. Книга дополнена документальными фотографиями.

Александр Введенский

Я понял, чем я отличаюсь от прошлых писателей, да и вообще людей. Те говорили: жизнь — мгновение в сравнении с вечностью. Я говорю: она вообще мгновенье, даже в сравнении с мгновением. (( … ))

Когда люди едут на лодке или сидят на берегу моря, они обычно поют. Очевидно, это уместно, музыка как бы голос самой природы (( … ))

Это стихотворение, в отличие от других, я писал долго, три дня, обдумывал каждое слово. Тут всё имеет для меня значение, так что о нём можно было бы написать трактат. Началось так: мне пришло в голову об орле, это я и записал у тебя, помнишь, в прошлый раз. Потом явился другой вариант. Я подумал, почему выбирают всегда один, и включил оба. О гортензии мне самому неловко было писать, я сначала даже вычеркнул. Я хотел кончить вопросом: почему я не семя. Повторений здесь много, но, по-моему, лишнего нет, все они нужны, если внимательно присмотреться, они повторяются в другом виде, объясняя. И «свеча-трава», и «трава-трава» — всё это для меня лично важно. (( … ))

Может быть, я оптимист, но я считаю теперь, что стихи надо писать редко. Я, например, ещё до сих пор живу всё тем же стихотворением о «гортензии»; чего же мне писать новое, пока старое, так сказать, приносит проценты.

Александр Введенский. О стихотворении «Мне жалко что я не зверь…»

(( … )) творческая судьба Введенского, в отличие от Хармса, сложилась крайне трагично: ведь большая часть его поэтического наследства исчезла. Практически, осталась только одна четверть того, что он написал, но и по этой четверти уже можно видеть, насколько удивительно талантлив был этот человек. И когда я говорю, что для меня три самых больших поэта России – это Пушкин, Блок и Введенский – в этом нет ни малейшего преувеличения. Просто я так чувствую. И для меня Введенский стоит, по меньшей мере, на уровне Блока и, уж конечно, значительно превосходит многих других своих современников. Это поэт большей глубины и большей оригинальности даже по сравнению с Мандельштамом, с Пастернаком, с Цветаевой и Ахматовой. Не поймите это как мои какие-то личные симпатии там и антипатии. Нет! Просто мне кажется, что его талант и его внутренняя сила – они очень значительные.

Эдисон Васильевич Денисов

Вчерашний день был у меня настолько плотно до позднего вечера забит занятиями — на факультете, терапевтическими и у психоаналитиков – что я не успел доделать свою рассылку о замечательном вчерашнем имениннике — поэте Александре Ивановиче Введенском. Да, вот и сегодня я выбирал между тем, чтобы в перерыве между своими утренними семинарами на факультете (где мы, между прочим, разбирали сартровский «Очерк феноменологии эмоции» — только Дмитрию Алексеевичу об этом не говорите!) и вечерними занятиями в Магистратуре у Ф.Е.Василюка доспать свои законные три часа и тем, чтобы доделать-таки эту рассылку. Но не посылать же вам тоскливое пустое извещение, что наш Семинар завтра опять отменяется по причине отъезда одного докладчика и занятости отчетом по гранту — другого. К тому же и внешний повод случился – прямо-таки сегодня, идя своей обычной дорожкой через «Фаланстер» я как раз наткнулся там на две, только что появившиеся книги – очередной том лекций Мишеля Фуко и огромный том «Все» (700 с лишним страниц убористого шрифта! – покупайте, не раздумывайте: тут он в 1,5 раза дешевле, чем был на этом «нонфикшине») — почти полное собрание сочинений Введенского, в котором кроме стихов самого А.И. (их-то ведь и всего-то четыре десятка! – так-то вот: можно встать в первый ряд поэтов века, написав всего несколько десятков стихотворений» ибо не на кг меряется достоинство поэта! Так!) напечатаны еще и чрезвычайно интересные материалы о нем и о его творчестве. Введенский погиб в роковые для поэта 37 лет, погиб не своей смертью – он был арестован по сфабрикованному обвинению, этапирован из Харькова в Казань и по дороге, тяжело больным, то ли был пристрелен конвойным, то ли выброшен в окно поезда.

Смотрите так же:  Пенсионер общественные работы

Введенского, как я уже писал вам в рассылке о Лигети, открыл для меня в самом начале 80-х (примерно в одно время, как Софья Асгатовна Губайдулина открыла Геннадия Айги) Эдисон Васильевич Денисов. В тот незабываемый вечер, когда он показывал мне музыку Лигети, он прочел и несколько его стихов (даже — всего несколько фрагментов стихов) Введенского, сопроводив их своими скупыми, но весьма «радикальными», комментариями (Э.В. нередко был радикален в своих суждениях). Кроме прочего, не допускающим возражений тоном он заявил что Введенский – самый крупный русский поэт 20-го столетия после Блока. И, хотя стихи Введенского, которые я слышал тогда в первый раз, и впечатлили меня, но такую для меня совершенно невероятную денисовскую его оценку я воспринял тогда все же с крупицей соли. После таких слов Э.В. , я даже и не подумал просить у него американский, «Ардисовский» двухтомник Введенского (я сам никогда бы не выпустил из рук столь дорогую для себя книгу, как, к моему изумлению, выпустила из рук парижское издание Айги щедрая С.А.!)), но что-то все же можно было достать в ксеро-копиях, а потом, уже в начале 90-х появился и наш «Гилеевский», невероятно дорогой по тем временам, 2-томник Введенского, который был, по сути, перепечаткой американского.

А потом я услышал и сочинение Денисова «Голубая тетрадь» на тексты Хармса и Введенского (к сожалению, я не нашел егов записи – ни в магазинах, ни в сети (говорят, его продавали в Консерватории); если у кого есть – порадуйте! – в этом контрастном по стилю сочинении Э.В. удивительно проникновенно «читает» Введенского.

Ну, вот я и сегодня рискую не отправить вам эту рассылку.

В приложении выкладываю всего несколько – правда, больших – стихотворений Введенского, а здесь – одно, свое любимое, которое я не раз читал на семинарах вблизи дня его гибели (19 декабря) и «убегаю, убегаю, убегаю … ».

Как же! Убежать-то я убежал, а вот отправить рассылку не смог – Интернет как нарочно исчез. Но — нет худа без добра. Зато отсканировал для вас кое-что из новой книжки.

А теперь – Введенский.

АЛЕКСАНДР ВВЕДЕНСКИЙ МНЕ ЖАЛКО ЧТО Я НЕ ЗВЕРЬ…

Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
её назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий длинные вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землёй разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что всё не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живёт однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искажённый мир,
я слышу шёпот заглушённых лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я не семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползёт за всеми,
он несёт однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.


[attachment=24381:1_А._Кру. денского.doc] [attachment=24382:2_Яков_Д. н_ЧИНАРИ.doc] [attachment=24383:3_Я.С._Д. енского..doc] [attachment=24384:4_Яков_Д. енского..doc] [attachment=24388:Александ. творения.doc]

Стихотворение «Мне жалко что я не зверь» Введенский Александр Иванович

Зимняя ночь (Мело, мело по всей земле…)Мело, мело по всей земле Во все пределы. Свеча горела на столе, Свеча горела. Как летом роем мошкара Летит на пламя, Слетались хлопья со двора К оконной раме. Метель лепила.

Червяк и попадьяБасня Однажды к попадье заполз червяк на шею; И вот его достать велит она лакею. Слуга стал шарить попадью… «Но что ты делаешь?!»- «Я червяка давлю». Ах, если уж заполз.

КубарьТеща ль тощая брюзжит, Веретенце ли жужжит, — Чуть забрезжится заря, Черт пускает кубаря. Ночь и день, день и ночь Чертова погудка! Больше мне кружить невмочь За вертушкой жуткой. Только.

Мне нравится эта девушкаМне нравится эта девушка С мечтательными очами. Ах, что ты, Луна, с ней делаешь Сияющими ночами? Все в ней – такое лунное И так мало земного, Странная вся и струнная.

За ночью ночь пусть опадаетЗа ночью ночь пусть опадает, Мой друг в луне Сидит и в зеркало глядится. А за окном свеча двоится И зеркало висит, как птица, Меж звезд и туч. «О, вспомни.

Моя свеча, ну как тебе горится?Моя свеча, ну как тебе горится? Вязанья пса на исповедь костей. Пусть кровь покажет, где моя граница. Пусть кровь подскажет, где моя постель. Моя свеча, ну как тебе теряется? Не.

Житье-бытьеТакое, мой немилый, Житье-бытье: Меня любовь забыла, А я — ее. Судьба пустоголова, Как трын-трава. Меня забыло Слово, А я — слова. И всякий вздох о славе — Удар под.

Поток приветовБеру свечу. Конечно, баловство В наш сложный век – подсвечники, шандалы, Гусарский пир, дуэльные скандалы… Но в этом все же есть и волшебство. Минувший день – сверканье эполет, Порханье дам….

СпорЯ поспорил с веселым буддистом. Он упрямо стоял на своем: дух мой будет счастливым, лучистым, с предыдущим простясь бытием. Я сказал: — Но товарищей жалко! И другая страшна мне родня.

Азия! Звезды твоиАзия! Звезды твои страшной своей красотою путали мысли мои в час приближенья к покою. В мертвенном Млечном огне плыли вершины Алтая, и приходили ко мне строки, меня потрясая. От голубого.

Я видел вас вчера в трагедии моей«Я видел вас вчера в трагедии моей. Вам нравится она?» — «Нимало». — «А что ж вы плакали?» — «Сказать ли? Жаль мне стало, Что дал за креслы пять рублей».

ДворнягаКогда ощенилась дворняга в углу на соседских мешках, захлопали люди дверями: — Что проку в безродных щенках. Нет масти — не будет и стати, хвост кренделем, вниз голова, и цвет.

МгновенноеНавеки меня просквозила Мгновенного солнца стрела. Что есть, то и есть. А что было — Лишь тень от весла и крыла. Мне всякое лишнее знанье — Как пух с подзаборной.

Не хожен путьНе хожен путь, И не прост подъем. Но будь ты большим иль малым, А только — вперед За бегущим днем, Как за огневым валом. За ним, за ним — Не.

На фотографии в газетеНа фотографии в газете нечетко изображены бойцы, еще почти что дети, герои мировой войны. Они снимались перед боем — в обнимку, четверо у рва. И было небо голубое, была зеленая.

Александр Иванович Введенский

Еще в гимназии начинает писать стихи. Вступает в Ленинградский союз поэтов, при вступлении называет себя футуристом. Знакомится с Хармсом. ОБЭРИУ. Абсурдизм и примитивизм в поэзии, интерес только к бессмысленным явлениям. Пишет для детского журнала, переводит несколько сказок Гримм. Близок поэтике Хлебникова – часто свободный стих. Время открывается только в смерти.

Мотив мертвого языка (такой язык, смысл которого мы можем передать, но лишенный сонорного эквивалента). Иероглиф — некоторое материальное явление, которое я непосредственно ощущаю, чувствую, воспринимаю, и которое говорит мне больше того, что им непосредственно выражается, как материальным явлением. Иероглиф двузначен, он имеет собственное и несобственное значение.

Горит бессмыслицы звезда…

Горит бессмыслицы звезда

она одна без дна.

Долгое время считалось, что творчество Введенского и других обэриутов носит характер “игры в бессмыслицу”, “в заумь”. С таким подходом можно решить, что данное стихотворение просто не имеет смысла. Что значит «бессмыслицы звезда»? Какое еще «дно»?

Смотрите так же:  Как начислить налог на экологию в 1с 8.2

Но на самом деле, Введенского волнуют глубокие экзистенциальные вопросы: отношение к времени, к смерти, к возможности высказывания, к самому языку, его приспособленности для описания мира.

В основе мировоззрения Введенского лежит взгляд на мир, на жизнь, на человека как на воплощённое противоречие: соединение, отождествление в принципе нетождественных начал. Это не гегелевская борьба противоположностей, находящая выход в синтезе — в снятии противоречия. “Снятия” не существует, мы каждый раз имеем дело с тождеством нетождественного. Поэтому при столкновении с реальностью наше сознание либо рационализирует её, “подгоняет” под логическое обоснование, либо же воспринимает как нечто абсурдное.

Ограниченными оказываются сами возможности человеческого языка, устроенного логически, приспособленного к обслуживанию потребностей детерминистического сознания. Но мир не детерминистичен, жизнь алогична. Поэтому приблизиться к их постижению можно, лишь отказавшись от привычного отношения к достоверному знанию. Короче говоря, располагая такими несовершенными орудиями, как язык, как наш склонный к примирению противоречий разум, начинать надо с сократовской оговорки: “Я знаю, что я ничего не знаю”.

Итак, когда мы не рационализируем мир, он предстаёт перед нами как загадка, как бессмыслица. И тогда, может статься, в глубине этой бессмыслицы мелькает подлинный смысл. Вот что означают на первый взгляд загадочные строки Введенского: “Горит бессмыслицы звезда // она одна без дна. ” Вот почему все произведения Введенского всегда близки к абсурду, к семантическому сдвигу.

Введенский вообще ликвидирует предложение как смысловую единицу. Он не хочет иметь дело с последовательным оформлением мысли и высказывания (с логикой обязательных соответствий, когда каждому участку текста находится отклик в виде образа или конкретного представления). Перед читателем стоит сложная задача: воспринять отрывок, стихотворение в целом, вынося суммарное впечатление, разрушающееся при приближении “глаза” к участку “мозаичного изображения”. Фрагмент — не элемент, не часть единого “рисунка”, а всего лишь “кубик смальты”.

Таким образом, данное стихотворение отражает философские взгляды и поэтические принципы Введенского.

(Алексей МАШЕВСКИЙ «ЧИНАРИ-ОБЭРИУТЫ»)

А А. Введенский «Ковер гортензия» или «Мне жалко, что я не зверь…»

Из аутентичной записи бесед, происходивших в 1933-1934 гг. в узком кругу «чинарей» и их друзей (Л. Липавский, Я.С. Друскин, Н.М. Олейников, А. Введенский, Д. Хармс, Н.А. Заболоцкий и др.).

А.В.: Это стихотворение, в отличие от других, я писал долго, три дня, обдумывая каждое слово. Тут всё имеет для меня значение, так что пожалуй о нём можно было бы написать трактат. Началось так, что мне пришло в голову об орле, это я и записал у тебя, помнишь, и прошлый раз. Потом явился другой вариант. Я подумал, почему выбирают всегда один, и включил оба. О гортензии мне самому неловко было писать, я сначала даже вычеркнул. Я хотел кончить вопросом: почему я не семя. Повторений здесь много, но, по-моему, все они нужны, если внимательно присмотреться, они повторяют в другом виде, объясняя. И «Свеча-трава», и «трава-свеча», всё это для меня лично важно.

Мне жалко, что я не зверь

бегающий по синей дорожке.

говорящий себе поверь

а другому себе подожди немножко

мы выйдем с собой погулять в лес

для рассмотрения ничтожных листьев.

Мне жалко что я не звезда

бегающая по небосводу

в поисках точного гнезда

она находит себя и пустую земную воду,

никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,

ее назначение ободрять собственным молчанием рыб.

еще есть у меня претензия,

что я не ковер, не гортензия.

Мне жалко что я не крыша,

которую дождь размачивает,

у которой смерть не мгновенна

Мне не нравится что я смертен,

мне жалко что я неточен.

Многим многим лучше поверьте,

частица дня единица ночи.

Мне жалко что я не орел,

перелетающий вершины и вершины

которому на ум взбрел

человек наблюдающий аршины.

Мне жалко что я не орел

перелетающий длинные вершины,

которому на ум взбрёл

Мы сядем с тобою ветер

на этот камушек смерти.

Мне жалко что я не чаша,

мне не нравится что я не жалость.

Мне жалко что я не роща,

которая листьями вооружалась.

Мне трудно что я с минутами,

меня они страшно запутали.

Мне невероятно обидно

что меня по-настоящему видно.

Еще есть у меня претензия,

что я не ковер не гортензия.

не так как жуки жуки

как бабочки и коляски

и как жуки пауки.

Мне страшно что я двигаюсь

непохоже на червяка.

Червяк прорывает в земле норы,

заводя с землей разговоры.

Земля где твои дела.

Говорит ей холодный червяк,

а Земля распоряжаясь покойниками,

может быть в ответ молчит.

она знает что все не так.

Мне трудно что я с минутами

они меня страшно запутали.

Мне страшно что я не трава трава

Мне страшно что я не свеча.

Мне страшно что я не свеча трава

На это я отвечал

и мигом качаются дерева.

Мне страшно что я при взгляде

на две одинаковые вещи.

не замечаю что они различны

что каждая живет однажды

мне страшно что я при взгляде

на две одинаковые вещи

не вижу что они усердно

стараются быть похожими

я вижу искажённый мир

я слышу шопот заглушенных лир

и тут за кончик буквы взяв

я поднимаю слово шкаф

теперь я ставлю шкаф на место

он вещества крутое тесто

мне не нравится что я смертен,

мне жалко что я не точен

многим многим лучше поверьте

частица дня единица ночи

еще есть у меня претензия

что я не ковер не гортензия

для рассмотрения ничтожных листьев

мне жалко что на этих листьях

я не увижу незаметных слов.

называющихся случай называющихся бессмертие,

«Украла ковер»: бывшая жена Малашенко сцепилась с Боженой Рынской

Бывшая супруга Игоря Малашенко обвинила Божену Рынску в краже ковра за 500 тысяч рублей и уже написала заявление в полицию. Елена Пивоварова сообщила, что предмет интерьера стал добычей вдовы усопшего основателя телеканала НТВ . В ответ светская львица заявила о пропаже важных документов и ноутбука.

За наследство Игоря Малашенко развернулась настоящая война. Бывшая жена медиаменеджера сцепилась с его вдовой. Дамы обменялись взаимные заявлениями о краже самого ценного и дорого. Пропали ковер, документы и компьютер. «Гражданка Рынска Божена Львовна совершила кражу ковра, принадлежащего ее бывшему мужу Малашенко Игорю Евгеньевичу и ей стоимостью 500 тысяч рублей», — говорится в заявлении, которое оказалось в распоряжении «Комсомольской правды».

В свою очередь, Божена Рынска обвинила дочь Елены Пивоваровой в том, что ее не пускают в дом в поселке Чигасово.

Рынска в свойственной ей манере поведала о краже в соцсети. Она посетовала на то, что ей пришлось побывать в полицейском участке. И единственным светлым пятном там был ее пес Люсик. «На фоне того ада, который на меня свалился, поразителен Люсик. Услада глаз и души. Отличный компаньон. Не вандалит. Таскается со мной везде. Был даже в полиции со мной. Людвиг Великолепный», — не нарадуется на домашнего питомца обозревательница.

Она также поведала о пропаже ценных бумаг. «Интересно, зачем люди воруют то, что элементарно восстановить? Например, смысл воровать собственноручно выданную доверенность, которая отработала уже? Чтобы сказать, что ее не выдавал никогда? Так господи, можно ж к нотариусу пойти, он по официальному запросу существование доверенности и подтвердил бы. А отрицающий выдачу свой доверенности за оговор бы условный срок мог получить. Или вот документы по квартирным сделкам? Все давным-давно в кадастре хранится. «, — рассуждает Божена.

В связи с пропажей бумаг она сообщила и об исчезновении некой записной книжки. «Какая гадость. Еще и черненькую книжечку упереть, скрысить, пользуясь тем, что я без сознания лежу. Только пароли там старые», — злорадствует журналистка.

Как писал сайт kp.ru, бездыханное тело Игоря Малашенко обнаружила экономка. Медиаменеджер покончил с собой в Испании . Рынска не раз заявляла, что Елена Пивоварова могла пытаться целенаправленно травить 64-летнего бывшего супруга, чтобы добиться нужных ей подписей на документах. Незадолго до смерти он занимался бракоразводным процессом и разделом имущества. Речь идет о недвижимости в Испании, США , Лондоне , Москве , особняке в подмосковном Чигасово, банковских счетах, трастах. Пивоварова претендовала на 80% состояния Малашенко. Завещания Игорь Евгеньевич не оставил.18 марта в Москве состоялись его похороны. Могила одного из основателей НТВ находится рядом с местом погребения певицы Юлии Началовой на Троекуровском кладбище.

Умер один из основателей НТВ Игорь Малашенко.Игорь Малашенко скончался в возрасте 64 лет, в Испании. По некоторым данным он покончил с собой. Малашенко был одним из основателей НТВ. А так же генеральным директором РГТРК «Останкино».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Все глаза выплакала»: Божена Рынска окаменела с горя

Безутешная вдова Игоря Малашенко рассказала об изменениях во внешности (подробности)

Божена Рынска раскрыла обстоятельства смерти Малашенко

Семейный конфликт остается одной из главных версий причины смерти бывшего генерального директора НТВ Игоря Малашенко (подробности)

Божена Рынска пригрозила покончить с собой

Светская львица заявила, что очень любила супруга и не знает, как будет жить без него. Она также обратилась к тем, кто травит ее в соцсетях, с мольбой о пощаде (подробности)

Мобильный теплый пол под ковер «Теплолюкс» Express

«Теплолюкс Express» — простое и универсальное решение для дома и дачи. Он укладывается прямо на пол, накрывается ковром, включается в сеть – и теплый пол к Вашим услугам! «Теплолюкс Express» можно перевозить с собой из городской квартиры на дачу, можно использовать в разных комнатах, удобно хранить. «Теплолюкс Express» представляет собой нагревательный мат на основе тонкого нагревательного кабеля в герметичной защитной оболочке, оснащенный установочным проводом длиной 2,5 метра

Рекомендуются ковры с низким ворсом, безворсовые и тафтинговые (плетеные) ковры. «Теплолюкс Express» выпускается в двух габаритных исполнениях 2,0?1,4 метра и 2,8?1,8 метра, которые подходят под стандартные размеры напольных ковров.

Размеры, см Мощность, Вт Площадь обогрева, кв.м.
200×140 300 2.8
280×180 560 5.04

Преимущества

  • Полностью готов к эксплуатации и не требует монтажа
  • Подходит для любого пола (деревянная и паркетная доска, ламинат, линолеум и различные виды плитки)
  • Актуальное решение в «межсезонье», особенно для дач и загородных домов
  • Оптимальное решение для обустройства теплого пола в съемном жилье
  • Безопасный и практичный нагреватель – его легко чистить, удобно хранить и перевозить

Конструкция

1. Универсальная вилка, которая подходит для всех типов розеток.

2. Тонкий и гибкий нагревательный кабель равномерно распределяет тепло и не ощущается во время эксплуатации.

3. Прочная оболочка из искусственного войлока, за которой легко ухаживать.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *