Сыскной приказ 1730

Именной указ от 22 июля 1730 г., вследствие Высочайше утвержденного доклада 1730 года Марта 20 «Об учреждении Судного и Сыскного Приказов, об апелляции на оные из Московской Губернии в Юстиц-Коллегию, а на оную в Сенат и о разобрании прежних судных дел»

Именной указ от 22 июля 1730 г., вследствие Высочайше утвержденного доклада 1730 года Марта 20*(1)
«Об учреждении Судного и Сыскного Приказов, об апелляции на оные из Московской Губернии в Юстиц-Коллегию, а на оную в Сенат и о разобрании прежних судных дел»

Какое Наше Всемилостивейшее повеление есть, чтоб во всей Нашей Империи суд был повсюду равный, и Судьи б всякие дела решили по указам Нашим в правду и без волокиты, о том обо всем в Нашем указе, выданном Июня 1 дня сего 1730 года, пространно объявлено и в народ публиковано. А понеже доносил Нам Правительствующий Наш Сенат, что в Нашей резиденции Москве, вместо прежних многих Приказов, которые были до состояния Губерний, как судные, так и розыскные дела определены быть в одной Московской Губернской Канцелярии, в которую вступило из прежде бывших прежних Приказов несколько тысяч дел невершенных, от чего той Канцелярии не токмо в решении таких старых и к тому вновь входящих дел, но и в самом Губернском Правлении исправиться ни как не можно, из чего челобитчики удовольствованы быть не могут и происходит им долговременная волокита: того ради Мы, Императорское Величество, милосердуя к Нашим верноподданным, желая, дабы в судных и розыскных делах волокиты и продолжения не было и Судьи б отягощения в одном месте многими делами не имели отговорки, указали учредить два Приказа: Судный, да Сыскной, в которых дела имеют быть: в Судном всякого чина людям, которые обретают и впредь обретаться будут в Москве как Московской, так и прочих Губерний, суд давать и решение чинить по Уложенью и по указам без всякой волокиты; в Сыскном ведать татиные и разбойные и убивственные дела, и которые воры и разбойники пойманы будут в Москве и приведены в Полицеймейстерскую Канцелярию, тех записав, того ж времени отсылать в Сыскной же Приказ; а в той Канцелярии розыскам не быть и старые дела из Московской Губернской Канцелярии для решения разослать в те Приказы, судные в Судный, а розыскные в Сыскной; а на не правое решение тех Приказов дел, також на провинциальных и городовых Воевод всей Московской Губернии, в неправом же вершении одних судных и розыскных дел бить челом в Юстиц-Коллегии, а на Юстиц-Коллегию в Сенате. А в Московской Губернской Канцелярии, также ни в которые Коллегии и Канцелярии тех судных и розыскных дел ничем не ведать; в прочих же Губерниях о тех делах поступать по выданной в прошлом 1728 году Губернаторской и Воеводской инструкции.

*(1) Прим. ред.: См. выше доклад Сената «Об учреждении Судного и Сыскного Приказов, об апелляции на оные из Московской Губернии в Юстиц-Коллегию, а на оную в Сенат и о разобрании прежних судных дел» с Высочайшей резолюцией от 20 марта 1730 г.

Откройте актуальную версию документа прямо сейчас или получите полный доступ к системе ГАРАНТ на 3 дня бесплатно!

Если вы являетесь пользователем интернет-версии системы ГАРАНТ, вы можете открыть этот документ прямо сейчас или запросить по Горячей линии в системе.

Именной указ от 22 июля 1730 г., вследствие Высочайше утвержденного доклада 1730 года Марта 20 «Об учреждении Судного и Сыскного Приказов, об апелляции на оные из Московской Губернии в Юстиц-Коллегию, а на оную в Сенат и о разобрании прежних судных дел»

Извлечение из книги Законодательство императрицы Анны Иоанновны (составитель, автор предисловия и биографического очерка Томсинов В.А.). — «Зерцало», 2009 г.

Функции уголовно-розыскной полиции в России в дореформенный период: генезис возникновения сыскных частей Текст научной статьи по специальности « История и археология»

Похожие темы научных работ по истории и археологии , автор научной работы — Калашникова С. И.

Текст научной работы на тему «Функции уголовно-розыскной полиции в России в дореформенный период: генезис возникновения сыскных частей»

Функции уголовно-розыскной полиции в России в дореформенный период: генезис возникновения сыскных частей

Деятельность полиции и ее непосредственная функция напрямую связаны с решением задач управления государством. При этом следует различать полицейскую функцию государства и функцию полиции. Поэтому полиция в государственном механизме — это орган в структуре исполнительной власти, призванный осуществлять его правоохранительную функцию, взаимодействуя как с другими органами исполнительной власти, так и с законодательной и судебной властями. Что касается правоохранительной функции, то среди ее направлений особенно выделяется борьба с преступностью. Эту функцию реализует ряд правоохранительных служб, в том числе и уголовный орган. При этом уголовный сыск борется только с общеуголовной преступностью. В рассматриваемый период подразделения, занимавшиеся общеуголовной преступностью, назывались «сыскной полицией» или «уголовным сыском». Таким образом, оперативно-розыскная деятельность включает в себя действия компетентных органов по установлению как известных, так и не известных для них лиц, совершивших преступление, следов преступления, других доказательств и улик, свидетельствующих о виновности лиц, совершивших преступление, а также по установлению места нахождения похищенных вещей и лиц, пропавших без вести.

Уголовный розыск занимал специфическое место в полицейской системе Министерства внутренних дел. Это было обусловлено тем, что в императорской России сыскная полиция, относительно «общей полиции»1, являлась относительно самостоятельным, а с 1908 г. -обособленным подразделением, не подчиняясь в организационном отношении общей полиции. В то же время уголовный сыск как в составе полиции, так и вне ее, в целом выполнял правоохранительную функцию, присущую полиции. Кроме того, формы и методы деятельности уголовного сыска во многом идентичны деятельности политического сыска, хотя известно их извечное соперничество, причем не в пользу уголовного розыска.

Каков же генезис органов, специализирующихся на уголовном сыске в России до принятия Судебной реформы 1864 г.?

В 1539 г. был учрежден Разбойный приказ, в котором отсутствовали специальные подразделения, занимавшиеся исключительно борьбой с уголовными преступлениями. Деятельность приказа не распространялась на столицу, где существовал особый «Земский

приказ», который вел дела «разбойные», следил за безопасностью и порядком в городе и уезде, вел борьбу с корчемством и пожарами, следил за чистотой улиц2. В конце XVI в. Земский приказ был объединен со Стрелецким и полицейские функции в Москве были возложены на стрельцов, которые стали использоваться при «поимке татей, разбойников и грабителей»3. В 1565-1572 гг. во времена правления Ивана Грозного исполнение охранительных, дознавательных и нерегла-ментированных карательно-репрессивных мероприятий взяло на себя опричное войско.

Наряду с Разбойным приказом за сыск воров и преступников отвечали и воеводы, функции которых в этой сфере были определены царским указом 1664 г. В 1695 г. указом царя было предписано воеводам «про воров и разбойников проведать тайно всякими мерами»4. С 1654 по 1676 г. действовал Приказ Тайных дел, который выступал как орган надзора не только за политическими, но и за «разбойными» делами в случае исключительного положения лиц, в отношении которых совершались общеуголовные преступления.

В 1649 г, был издан «Наказ о гражданском благочестии», который впервые в истории России регламентирует охрану общественного порядка в городе. Появляются так называемые «объезжие головы», которым вменялось в обязанность профилактика и пресечение преступлений. В этот период уголовно-розыскные мероприятия осуществляли и другие учреждения, в частности Поместный и Холопий приказы. Дознание велось путем опроса свидетелей («повальный обыск»), использования слухов («язычные молки»), поиска вещественных доказательств («воровские рухляди»)5. Однако главным инструментом в процессе розыска была пытка («пытошные речи»). Признание подследственного под воздействием пытки считалось доказательством его вины и служило основанием для наказания6.

В XVII в. происходит окончательное оформление института сыщиков, которые специализировались на борьбе с уголовной преступностью. В 1683 г. был принят специальный «Наказ сыщикам», в котором были определены их обязанности. Сыщикам предоставлялись широкие полномочия по сыску беглых крестьян и холопов, а также по расследованию дел «татебных, разбойных и убийственных». В 1691 г. царь издает именной указ «О допросе сыщиком обыскных людей», регулировавший процессуальные нормы для сыщиков. В 1710 г.

ВЕСТНИК ИрГТУ №4 (28) 2006

издается новая редакция акта, регламентировавшего их деятельность: «Наказ сыщику. О поимке воров и разбойников и об исследовании их преступлений», а 12 октября 1711 г. Сенат принимает Указ «О беспрепятственном розыске и преследовании сыщиками воров, разбойников и их сообщников по всем губерниям», согласно которому при сыщиках создавался штат, состоящий из помощников и военных командиров, а губернаторы обязывались оказывать сыщикам всяческое содействие7.

В последующем были приняты два именных указа 1744 г. «Об определении сыщиков для искоренения воров и разбойников в низовых городах» и «Инструкция посланным Штаб-офицерам для следствия о прежних сыщиках воров и разбойников» и сенатский указ от 1752 г. «О подтверждении сыщикам, чтоб они поступали во всем по данной инструкции, а в посторонние дела не мешались и отсылали б колодников и подлежащих их ведомству с делами в губернские канцелярии». Эти нормативные акты регулировали деятельность сыщиков8.

В 1756 г. для главных сыщиков (один на несколько губерний) была принята особая инструкция, в которой были определены их обязанности: принимать меры к поимке разбойников и требовать содействия не только воинских команд, но и всех местных жителей; разыскивать всех пристанодержателей («кто им пристать чинит»); производить розыск с целью выяснения места нахождения преступников, мест сбыта ворованного имущества и их связей; возвращать по принадлежности изъятые у воров и разбойников вещи9.

Таким образом, основными функциями сыщиков были оперативно-розыскная деятельность и дознание по уголовным преступлениям. Кроме того, они имели право отправлять суд над пойманными преступниками.

Институт сыщиков просуществовал до 1762 г. вплоть до упразднения его двумя сенатскими указами: «О возвращении сыщиков, состоящих в губерниях мя искоренения воров и разбойников, к своим командам, и о возложении сей обязанности на помещиков деревень, на управителей Дворцовых волостей и на сотских и десятских вотчин Синодального ведомства» и «О поручении сыска воров и разбойников вместо сыщиков губернаторам и воеводам»10.

В первой четверти XVIII в. борьба с уголовной преступностью также остается и 8 компетенции полиции. По именному Указу от 20 мая 1718 г. в Петербурге учреждается полицейская канцелярия, а через пять дней вводится должность Генерал-полицмейстера Санкт-Петербурга, которому была подчинена полицейская канцелярия11. Зачастую в помощь полиции направлялись воинские команды, что закреплялось специальной «Инструкцией полевых и гарнизонных команд офицерам, отправленных для сыску беглых драгун, солдат, матросов и рекрут и для искоренения воров, разбойников и пристанодержателей их» от 24 декабря 1719 г.12 Воин-

ские подразделения не применяли специальных опера-тивно-розыскных методов и использовались как вспомогательная сила для силового захвата вооруженных шаек и преследования преступников. В этот период полиция оставалась столичным учреждением.

В том же 1719 г. учреждаются провинции во главе с воеводами, подчиненными губернаторам. Кроме выполнения прочих обязанностей они должны были заниматься поимкой беглых крепостных и солдат, бороться с разбоями, посылать служилых людей для сыска воров и разбойников15.

16 января 1721 г. был принят «Регламент или Устав Главного магистрата», одной из задач которого стала охрана общественного порядка и борьба с преступностью: «. способствовать в правах и правосудии, рождать добрые порядки и правоучения, всем подавать безопасность от разбойников, воров, насильников и обманщиков и сим подобных»14. В 1722 г. в Москве введена должность обер-полицмейстера, а в крупных городах — должности полицмейстеров. Специальным актом от 23 апреля 1733 г. «Об учреждении полиции в городах» в империи вводится регулярная полиция10. Причем, с самого начала полиция была отделена от органов политического сыска.

В 1730 г. был восстановлен Сыскной приказ, ликвидированный императором Петром I. Именным Указом предписывалось: «Сыскном ведать татинные, разбойные и убийственные дела, и которые воры и разбойники пойманы будут в Москве и приведены в Полицмейстерскую Канцелярию, тех, записав, в то же время отсылать в Сыскной приказ»16. Таким образом, полиция в первой половине XVIII в. практически не занималась сыском.

Положение меняется с учреждением 1 мая 1746 г. в Санкт-Петербурге «Особой экспедиции для розысков по делам воров и разбойников» (позднее «Розыскная экспедиция»)17, а в 1763 г. — в Москве. К экспедиции перешли предметы ведомства ликвидированного Сыскного приказа, а также организация пересылки осужденных в Сибирь и Оренбург.

Розыскная экспедиция просуществовала до 1782 г., когда ее функции перешли к созданной 7 ноября 1775 г. Палате уголовных дел и Управам благочинения (учреждены в 1782 г.), в которых общеуголовный сыск и дознание возлагались на приставов уголовных дел18.

7 ноября 1775 г., согласно «Учреждению для управления губерний Всероссийской империи», полиция разделилась на городскую и уездную, а 8 апреля 1782 г., согласно «Уставу благочиния или полицейского», происходит реорганизация городской полиции19. В городах создавались Управы благочиния, возглавлявшиеся в губернских городах полицмейстерами, а в уездных -городничими. Главной задачей Управы было: «Открытие преступлений и поступков, предупреждение оных, имение под стражу преступников, исследовании на месте, обнаружении и утверждении доказательства преступлений или проступков, и да воспрепятствует злому учинить

злое и да воздержится от неистовства и преступления»20. По Уставу благочиния город делился на части (200-700 дворов), во главе которых находился частный пристав со своей канцелярией, с возложением на него обязанностей по раскрытию уголовных преступлений и дознания по ним: «Частный пристав в случае уголовного преступления лично имеет исследовать: 1) о особе над кем учинено; 2) о действии, что учинено; 3) о способе и орудии, чем учинено; 4) о времени, когда учинено; 5) о месте, где учинено; 6) о околичностях, объясняющих с намерением или без намерения, и утверждающих или обличающих, как учинено; 7) преступника кем учине-

Таким образом, в XVIII в. в России был создан разветвленный полицейский аппарат, в котором уголовно-розыскная функция специально не выделялась и полицейские занимались розыском и дознанием наряду с другими организациями. Попытки создания специальных органов, которые бы конкретно занимались сыском по уголовным преступлениям (Сыскной приказ, сыщики, Особые экспедиции), успехом не увенчались.

Смотрите так же:  Лишение родительских прав в германии

В первой половине XIX в. происходит рост особо тяжких преступлений и существенные изменения по их составу. В 1837 г. в России было зафиксировано 1199 убийств и 228 разбоев и грабежей22; в 1842 г. их число возросло до 1308 убийств и 420 разбоев и грабежей23. При этом возрастает профессионализация преступности, при которой используются скрытые методы совершения преступлений. Тем самым вся история государства Российского подвела к необходимости коренной перестройке в работе полиции. 8 сентября 1802 г. на основании Манифеста Александра I «Об учреждении министерств» было создано Министерство внутренних дел, которое становится важнейшим ведомством империи. Ему были подчинены местные административно-полицейские учреждения, органы дворянства и городских сословий, благотворительности, управление иностранными поселениями, продовольственное дело, Медицинская коллегия, Главное почтовое управление, управление соляными конторами и мануфактур-коллегиями. При этом МВД становится координатором деятельности полиции в масштабе всей империи. В период с 1810 по 1819 гг. из МВД выделяется Министерство полиции и впервые сделана попытка отделения от полиции судебных функций и возложения на нее задач расследования уголовных преступлений24.

По высочайше утвержденному 1 июля 1837 г. «Положению о земской полиции» уезды были разделены на станы, где полицейскую власть осуществлял становой пристав. В его обязанности входило «преследование и поимка. бродяг, нищих и укрывающихся преступников. первоначальное исследование о случившихся в стане грабежах, разбоях и убийствах, умышленных поджогов»25. Наметились нововведения в методике проведения расследований. Так, в «Наказе чинам и служителям земской полиции» от 3 июня 1837 г. впервые

придается особое значение оперативному раскрытию

преступлений и всестороннему исследованию места преступления26.

В 1842-1844 гг. царское правительство предпринимает попытку создания специального аппарата для борьбы с уголовной преступностью. 25 февраля 1843 г. во главе с начальником первого округа корпуса жандармов генерал-лейтенантом Полозовым была высочайше учреждена комиссия для расследования предложений о мерах к предупреждению воровства и мошенничества в Санкт-Петербурге. Для комиссии была высочайше учреждена Инструкция, которая предписывала: «представить соображения свои: какие принять меры для предупреждения на будущее время накопления в столице воров и мошенников и для постоянного их преследования; определить: достаточно ли для сего средств у нынешней полиции, не требуется ли каких особенных учреждений или усилений нынешних, например не должно ли усилить число городских частей; отделить от прочей полиции команду сыщиков, коих обязанность состояла бы собственно в преследовании и поимке воров и мошенников»27. 15 апреля 1844 г. результат работы комиссии был представлен Министру Перевер-зеву как проект учреждения С-Петербургской сыскной команды, который должен был состоять из 1 полицмейстера, 2 приставов, 4 надзирателей, 1 письмоводителя, 50 сыщиков. Основой деятельности сыщиков являлся надзор, производящийся «секретно, в партикулярном платье», в общественных местах с целью «открытия всех тех злоупотреблений, которые полиция должна предупреждать и искоренять». Проект был представлен 28 апреля 1844 г. на рассмотрение императора. Однако претворение документа в жизнь не произошло. В 1853 г. для лучшего обеспечения общественного благочиния в крупных городах были учреждены полицейские команды, одной из задач которых являлась охрана правопорядка28.

Очередным шагом на пути создания специализированных структур по борьбе с уголовной преступностью стало создание в 1859 г. в С-Петербургской городской полиции специальной следственной части29. Хотя новое подразделение не получило обстоятельного организационно-правового воплощения, оно может рассматриваться как своего рода предтеча будущей сыскной части столичной полиции.

К середине XIX в. в ходе осуществления уголовно-розыскных мероприятий полиция руководствовалась следующими нормативными актами: «О домовых обысках и выемке поличного» (1836 г.); «Обязанности чиновников земской полиции относительно допроса подсудимых» (1837 г.); «Соблюдение в точности установленных законами правил относительно следствий по доносам, изветам и оговорам» (1845 г.); «Неделание обвиняемых при исследовании преступлений пристрастных допросов, истязаний и жестокостей» (1854 г.); «Наказ полиции о производстве дознания по происше-

ствиям, могущим заключать в себе преступления или проступок» (1860 г.); «Временные правила об устройстве полиции в городах и уездах губерний»; «Инструкция околоточным надзирателям»; «Временное положение о полицейских урядниках»; «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия»; «Учреждение Министерства внутренних дел» и др. До начала 60-х годов XIX века местные органы Министерства внутренних дел России империи были привязаны к административно-территориальному делению империи: наместничества, генерал-губернаторства, губернаторства, губернии, области, градоначальства. Основными административными единицами империи были губернии и области, которые управлялись специальными нормативными актами: «Общее учреждение», «Особое учреждение», «Особые правила». В частности, Иркутское генерал-губернаторство, куда входила Забайкальская область, управлялось по «Особому учреждению». Забайкальскую область возглавлял военный губернатор, который являлся представителем высшей власти и одновременно с этим был официальным представителем Министерства внутренних дел, Ему были неподконтрольны лишь суд и жандармское управление. 8 июня 1860 г. был издан Императорский указ «Об отделении следственной части от полиции». Одновременно с указом вступили в силу «Учреждение судебных следователей», «Наказ судебным следователям», «Наказ полиции о производстве первоначальных исследований по преступлениям и проступкам».

Таким образом, генезис специализированных органов уголовного сыска в структуре полиции являлся свидетельством необходимости реформирования органов власти, особенно полиции. Император Александр !1 отмечал: «Обозревая разные предметы государственного управления, требующего нового, более соответственного их цели образования, мы убедились, что одно из первых мест в ряду их должна занимать полиция. »30. При этом среди множества причин необходимости преобразования исполнительной полиции в России следует выделить следующие:

1) на полицию возлагались многие обязанности, не имеющие к ней прямого отношения. Например, полиция являлась не только органом административного управления, имея исполнительные и распорядительные функции, но и органом судебной власти низшей инстанции;

2) существовавшая система кадрового комплектования полиции не удовлетворяла по причине того, что полицейские команды комплектовались из непригодных к строевой службе солдат, отставных унтер-офицеров, а также за счет армейских офицеров, получивших ранение и вышедших в отставку;

3) недостаточная профессиональная квалификация чинов полиции и многочисленные нарушения ими своих служебных обязанностей31.

К этому следует добавить существенный рост общеуголовной преступности, ее профессионализации02,

формирование и распространение уголовно-воровских обычаев и традиций, отдельные из которых превращались в форму «криминального закона»33.

В 1858-1859 гг. в результате обобщения значительного числа общих и частных проектов и предложений новой организации полиции, разработанных разными канцеляриями, комиссиями, отдельными лицами, были подготовлены «Основные начала реформы» полиции. Тем самым получила завершение затянувшаяся дискуссия о формах и методах реформирования полиции. Учитывая необходимость усиления сельской полиции и имеющийся опыт реорганизации полиции в XVIII — XIX вв. было принято решение начать реорганизацию полиции с уездов, с низового звена.

Проект закона «Основные начала реформы», подготовленного комиссией, был внесен Министерством внутренних дел на рассмотрение соединенного присутствия департаментов законов, государственной экономии Государственного Совета и Главного комитета по устройству сельского состояния. Результатом обсуждения стало принятие полицейской реформы 25 декабря 1862 г., результаты которой обусловили постановку вопроса о необходимости создания специальных розыскных подразделений в структуре полиции России.

1 Под «общей полицией» понимались все полицейские подразделения, находившиеся в ведении Департамента полиции МВД. Под политической полицией подразумевались органы жандармерии и охранные отделения, которые специально занимались государственными преступниками.

2 Федоров К.Г., Дремыш А.Н. История полиции дореволюционной России. Ростов — н/Д., 1976. С. 6.

3 Мулукаев P.C. Полиция в России (IX — начало XX вв.). С.

4 ПСЗ. Собр 1. Т. 1. № 356; Т. 3. № 1515.

5 История органов внутренних дел дореволюционной России. М.,1984. С. 69.

6 Мулукаев Р.С, Указ. соч. С. 8.

7 Па. Собр. 1. Т. 1. № 998; Т. 3. № 1412; Т. 4. № 2310; Т. 4, № 2439.

8 Там же. Т. 12. № 9020; № 9027.

9 Там же. Т. 14. № 10650.

10 Там же. Т. 15. № 11573; Т. 16. № 11672.

11 Там же. Т. 5. № 2909.

12 Там же. № 3477.

13 Там же. Собр. 1. Т. 5. № 3294.

14 Там же. Т. 6. № 3708.

15 Там же. Т. 10. № 6378.

16 Там же. Т. 8. № 5597.

17 Там же. Т. 12. № 9284.

18 Там же. Т. 21. № 15530.

19 Там же. Т. 20. № 14392.

20 Там же. № 15379. С. 61.

22 Журнал Министерства внутренних дел. 1837. С. 363.

23 История Министерства внутренних дел. СПб., 1862. Ч. 3. Кн. 2. С. 686.

24 Наказ Министерству полиции. 1811 г. II ПСЗ. Собр. 1. Т. 31. Отд, 2. № 24687.

25 ПСЗ. Собр. 2. Т. 36. № 36930.

История и философия

26 Там же. Т. 12. № 10305.

27 Сизиков М.И., Борисов А.Б., Скрипидев А.Е, История полиции России. Вып. 2. М„ 1992. С. 23.

28 Там же. Собр. 2. Т. 28. № 27372.

29 Там же. Т. 34. № 34304.

30 Там же. Т. 31. № 30063.

31 Лысенко В.В. Органы внутренних дел дореволюционной России и социальные функции государства II Правовое госу-

дарство и деятельность органов внутренних дел по борьбе с

преступностью: Сборник трудов адъюнктов и соискателей. Вып. 2. СПб., 1993. С. 74.

32 Михневич B.C. Язвы Петербурга (опыт историко-статистического исследования нравственности столичного населения). СПб., 1866,

33 Гуров А.И. Профессиональная преступность. Прошлое и современность. М., 1990. С. 88.

Коммерческие поджоги в дореволюционной России

Если внимательно посмотреть на статистику пожаров и их причин в дореволюционной России, то читателю откроется интересный факт. На рубеже XIX -XX вв. в течение пятилетия количество пожаров удваивалось, а коммерческих поджогов с целью получения страховой премии утраивалось.

Исторический опыт убеждал в том, что отрицательной стороной страхования от огня в дореволюционной России являлись спекулятивные поджоги застрахованного имущества самими владельцами с целью получения страхового возраграждения по завышенному добровольному страхованию. Это называлось тогда «самоподжог» и делалось так. Некоторые страховые агенты за взятки, применяя незаконные комбинации, нередко застраховывали имущество по оценке в 2-3 раза превышающей его фактическую стоимость; полиция выдавала официальные справки, подтверждающие уничтоженное огнем застрахованное имущество, и владелец получал незаконно высокое вознаграждение.

Негативно на состояние общероссийского страхового рынка повлияло отсутствие основополагающего закона о страховой деятельности. Страховые правоотношения регулировались торговым уставом, уставами самих страховых компаний, полисными условиями (правилами страхования), отдельными постановлениями и распоряжениями правительства, что облегчало мошенникам их деятельность. Пожарный устав 1857 г. в кодификационном порядке в 1864 г. был изъят из Свода законов Российской империи и никаким другим законодательным актом не заменен. В результате получилась неопределенность и двойственность начал деятельности пожарных организаций Империи (Бородин Д.Н. Пожарная реформа. СПб.;Изд-е Императорского пожарного общества,- С.З).

Самоподжоги в царской России были широко распространены. В ряде мест имелись отдельные «специалисты» и даже группы, которые за определенную плату искусно сжигали незаконно застрахованное имущество.

В 1901 г. следственными органами были раскрыты две группы профессиональных поджигателей, орудо-вавшиех в юго-западном крае России под названиями

Киево-Васильковская и Кременчуго-Броварская. Группы имели специальных агентов, маклеров и поджигателей. За произведенный поджог выплачивалась установленная сумма или выдавался вексель; кроме того, иногда выдавалась небольшая .сумма наличными на «организационные расходы».

Часто горела и Москва. Этому способствовала деятельность самих страховых обществ. В Москве их было больше десятка: «Россия», «Московское страховое общество», «Северное», «Волга», «Якорь», «Надежда», «Меркурий» и др. Все они конкурировали между собой, и агенты их, работая на процентах, рыскали по всей России. В Москве не было ни одного не застрахованного дома. «Поднажиться» за счет страхового общества хотелось всякому.

Фабрика Кузьмичева, около Филей, только тем и поддерживала свое существование, что горела каждый год, Ради премии поджигались дома, магазины, склады. Все это видели, знали, но уличить поджигателей не могли: не пойман — не вор, и все почти пожары приписывались «неосторожному обращению с огнем». О том, что от пожара страдала беднота, никто, конечно не думал.

При явном попустительстве спекуляция на поджогах принимала все более и более эпидемический характер. Об этом красноречиво свидетельствуют данные о характере пожаров, извлеченные из отчета одного из заседаний Тифлисской городской думы 19 декабря 1878 года (Щаблов Н.И., Дюжев Г.А. Огненный крест. СПб, 1996. -С.280).

В течение десяти лет (1860-1879 гг.) в Тифлисе было зарегистрировано более 20 крупных пожаров, убытки от которых составили около 3 млн. руб., причем большинство этих пожаров явилось следствием поджогов, совершенных промышленниками и купцами для получения высоких страховых возмещений. При таких обстоятельствах 21 января 1880 года жертвой огня стал Читаховский мыловаренный завод в Крцаниси, владелец которого получил после пожара большую страховую премию (Щаблов Н.И., Дюжев Г.А, Огненный крест. СПб, 1996. -С.281).

Сыскной приказ

В те времена московские обыватели, направлявшиеся от собора Василия Блаженного к наплавному («живому») мосту (он находился немного ниже по течению Москвы-реки, чем современный Москворецкий мост), шли по не существующей ныне Москворецкой улице, мимо многочисленных торговых лавок, харчевен, дворов церковнослужителей и купцов, а затем, когда проходили мимо поворота на Варварку и приближались к Москворецким воротам Китайгородской стены, справа от себя видели комплекс зданий Сыскного приказа — главного розыскного органа тогдашней Москвы.

На плане части Китай-города между Кремлевской стеной и Москворецкой улицей изображены Покровский собор (под цифрой 1), Берг-коллегия (под цифрой 2), Сыскной приказ (внизу по центру). Составитель А. Москвин. 10 ноября 1750 г. РГАДА

Эти старинные помещения у кремлевских стен издревле занимали важные судебные учреждения Российского государства. В 1670-х годах здесь обосновался Разбойный приказ (переименованный в 1683-м в Сыскной[25]). Как известно, этот приказ с середины XVI века занимался расследованием уголовных дел в Московском государстве и руководил деятельностью местных губных и воеводских изб в этом направлении. После того как в 1701 году Сыскной приказ по указу Петра I прекратил свое существование, а его функции были распределены между другими органами[26], в его помещениях на современном Васильевском спуске стали содержать колодников <4>различных судебных учреждений Москвы, а в каменной палате обосновался Приказ крепостных дел[27]. Когда в результате Петровской судебной реформы 1718–1722 годов возникла стройная четырехзвенная судебная система (городовые и провинциальные суды — надворные суды — Юстиц-коллегия — Сенат), там разместился Московский надворный суд[28], на который были возложены обязанности решения всех возникавших в Москве гражданских и уголовных дел. Когда же в 1727 году система надворных судов была упразднена, а их функции были переданы в губернские и провинциальные администрации, в Московскую губернскую канцелярию из Московского надворного суда передали 21 388 нерешенных дел[29]. Нагрузка на губернскую канцелярию была огромной особенно ввиду того, что в 1728–1732 годах резиденция императора Петра II, а затем и императрицы Анны Иоанновны находилась в Москве. Тогда в Первопрестольную перебралось большое количество дворянских семей, за ними потянулось купечество, а Петербург в эти годы настолько запустел, что его улицы поросли травой и зимними ночами в город забегали волки[30].

Смотрите так же:  Спор и ссора умение вести дискуссию презентация

Двадцатого марта 1730 года сенаторы доложили Анне Иоанновне, что Московская губернская канцелярия не может справиться даже с делами чисто административного характера, не говоря уже о судебных и розыскных, по которым истцы «долговременно волочатся» и терпят большие убытки. Вместе с этим докладом императрице был поднесен для рассмотрения проект создания в Москве двух специальных учреждений для решения уголовных и гражданских дел. 22 июня по именному указу Анны Иоанновны учреждались Судный и Сыскной приказы под юрисдикцией Юстиц-коллегии: первый для судных (гражданских) разбирательств по Москве, а второй — для ведения «татийных, разбойных и убийственных дел»[31]. Для Сыскного приказа и были отведены старинные помещения у кремлевских стен[32].

Правда, к тому времени туда уже вселилась Московская полицмейстерская канцелярия. Возникшая в 1722 году для осуществления в Москве полицейских функций (предупреждения пожаров, искоренения нищенства, ареста преступников, надзора за постройками, наблюдения за торговлей и пр.), полицмейстерская канцелярия, между прочим, была наделена судебными функциями и решала уголовные дела[33]. Видимо, именно для содержания колодников были переданы московской полиции в 1727 году, после упразднения Московского надворного суда, тюрьмы бывшего Разбойного приказа. Но с июля 1730 года по сенатскому указу эти помещения отводились под Сыскной приказ.

Кстати говоря, указ об основании Сыскного приказа предусматривал и разграничение его полномочий с Московской полицмейстерской канцелярией: отныне полиция должна была лишь ловить преступников, а затем пересылать в Сыскной приказ, в котором должны были осуществляться расследование уголовных дел и вынесение приговоров. Сыскной приказ, таким образом, получил монополию на решение уголовных дел в Москве и во всём Московском регионе[34].

Переданные Сыскному приказу строения были ветхи и требовали капитального ремонта. Первый судья приказа бригадир Федор Полибин 28 июля 1730 года докладывал в Сенат, что «тюремный двор и застенок развалился». Сенат распорядился выделить на перестройку помещений 500 рублей. Осенью 1730 года был поправлен острог вокруг тюремного двора, а в течение 1731-го перестроены тюремные казармы[35].

Двадцать девятого мая 1737 года в Москве произошел страшный пожар. В Сыскном приказе «деревянное строение, и над оным крышка, остроги, казармы и застенок — всё сгорело без остатку»[36]. Сильно пострадали розыскные дела. Спустя много лет секретарь Сыскного приказа Сергей Попов вспоминал, что в тот страшный день лишь немногие документы удалось вынести из огня, «понеже не токмо всех дел было можно сохранить, но едва и колодников через великую нужду выводом из острогу спасти могли»[37].

Помещения пришлось ремонтировать, а некоторые отстраивать заново, присутствие приказа даже было вынуждено временно переехать за Москву-реку в один из конфискованных дворов[38]. Пока не были возведены новые деревянные острог и казармы, колодники содержались в различных местах, в частности на Калужском житном дворе и где-то возле Каменного моста[39]. Но в 1737–1739 годах ремонт и реконструкция всех зданий были завершены.

Московские обыватели, подходя к Сыскному приказу, видели вытянувшиеся вдоль Москворецкой улицы два корпуса деревянных казарм (один — для содержания колодников, другой — для караульных солдат и офицеров), которые смыкались воротами, ведущими на территорию Сыскного приказа. За ними находился деревянный острог, вытянувшийся вдоль Москворецкой улицы на 13 саженей <5>, а в ширину на 15, вплоть до кремлевского рва. Внутри острога были расположены пять деревянных казарм для содержания колодников и «покаянная» (часовня для исповеди и причастия заключенных). Справа от острога (если смотреть в сторону кремлевской стены), как раз напротив Константино-Еленинской башни Кремля, стояло двухэтажное каменное здание присутствия приказа. К нему со стороны кремлевской стены был пристроен бревенчатый пыточный застенок, а со стороны Москворецкой улицы и Москвы-реки здание ограждали два малых острожка, предназначенных для охраны колодников, содержавшихся в подвальных помещениях. Так же как и Большой острог, они были сделаны из пятиметровых заостренных сверху бревен, на полтора метра вкапанных в землю и плотно связанных друг с другом. Острожки отступали от стен присутствия на два с половиной метра и тянулись почти по всей их длине: южный состоял из девяноста трех бревен и тянулся вдоль стены на пять саженей, а восточный, длиной в шесть саженей, был сооружен из 115 стоячих бревен. Вся эта огороженная малыми острожками территория вокруг здания с помощью внутренних перегородок разделялась на пять маленьких двориков — три мужских и два женских, в каждый из которых вела отдельная деревянная дверь. Со всех сторон к постройкам Сыскного приказа вплотную примыкали обывательские дома и каменные торговые лавки, а на заднем плане величественно возвышались стены и башни Московского Кремля[40].

Как видим, Сыскной приказ занимал очень небольшую площадь, явно недостаточную для главного розыскного органа Москвы: всего около 30 саженей в длину, вдоль по Москворецкой улице, и около 20 саженей в ширину, от Москворецкой улицы до кремлевского рва. Трудно представить, как на ней одновременно могло находиться до шестисот закованных в кандалы заключенных, 20–50 чиновников Сыскного приказа и до 120 стоявших на карауле солдат и офицеров![41] Положение усугублялось тем, что приказ был со всех сторон зажат обывательскими строениями, которые местами залезали даже на его территорию. Со стороны Москворецкой улицы Сыскной приказ окружали каменные торговые лавки, где целыми днями толпилось множество народа, со стороны Покровского собора к зданию приказного присутствия вплотную примыкал крупный двор московского купца 1-й гильдии Алексея Зайцева, а со стороны Москвы-реки Большой острог окружал дворы церковнослужителей церкви Всемилостивого Спаса, что у Москворецких ворот. Западная часть Большого острога, примыкавшая к кремлевскому рву, была отделена от здания присутствия двором московского купца 2-й гильдии Ивана Иванова сына Попова, торговавшего поблизости, в одной из лавок рыбного ряда[42]. Его двор тянулся вдоль кремлевского рва на девять саженей и углублялся на территорию Сыскного приказа на шесть саженей[43]. Сам купец проживал в Сыромятной слободе, а свой дворик у кремлевских стен он заставил каменными и деревянными строениями, которые приспособил под постоялый двор с харчевней, куда ежедневно приходило перекусить множество всякого люда[44]. Согласно исповедной ведомости 1744 года, в этом маленьком дворике жили 14 постояльцев: пятидесятилетний купец 3-й гильдии Александр Петров с женой и сыном, трое оброчных крестьян с семьями, сторож Главной аптеки Иван Иванов с женой и двумя сыновьями и др.[45]

Столь близкое соседство Сыскного приказа с многолюдным постоялым двором с закусочной не могло не вызывать беспокойство караульных офицеров. 20 января 1741 года сержант Сыскного приказа Петр Дарановский доносил: «При Сыскном приказе имеется острог для содержания воров и разбойников, а близ того острогу имеетца каменная вотчина купецкого человека второй гильдии Ивана Иванова сына Поподьина, которую вотчину оной Попадьин умножил многим деревянным строением, и свесы зделал кровлям на самой острог, от чего возымеется немалое опасение, чтоб из острогу колодники не учинили утечек… К тому ж в тех покоях живут разночинцы, в том числе харчевники, у которых бывает топление тем покоям не токмо ежедневно, но всегда ежечасно. А на оных покоях вся крыша деревянная… И от оного ежечасного от показанных харчевников топления (от чего Боже сохрани!) не без опасности пожарного случая и утечки из острогу колодникам…»

Судьи, князь Яков Кропоткин и Андрей Писарев, распорядились доставить соседа в приказ, презрительно назвав его в официальном документе Попадьей: «…показанного купца Попадью в Сыскной приказ сыскать, и против сего доношения допросить, чего ради он близ того острога от харчевни своей строение вновь без указу построил, и той харчевнею на показанном месте строением по чему владеет?». Купец Попов, видимо, весьма оскорбился таким к себе отношением, и судьи долго ждали, чтобы он явился для допроса. Когда же солдаты Сыскного приказа 6 мая 1741 года наконец «изошли» «нетчика» в Китай-городе в рыбном ряду и предъявили ему сыскную память (повестку), тот оказал сопротивление — забежал в лавку, где находилось множество купцов, и стал угрожать солдатам: «Ежели вы хочете быть живы, то взойдите в лавку и возьмите! А я с вами не пойду!»

Но вскоре купец всё же явился в Сыскной приказ и предъявил все документы, подтверждавшие его право на владение двором возле кремлевского рва. Оказалось, что Иван Иванов сын Попов в январе 1720 года купил двор с каменным и деревянным строением у Покровского монастыря, «что на убогих домех», за 70 рублей. Судьям оставалось лишь обратиться в Сенат с предложением выкупить двор у владельца за ту же сумму. Но Попов не согласился уступать владение за эту цену. По его собственной оценке, двор со всем строением стоил теперь 1236 рублей 50 копеек. Независимая экспертиза, в которой участвовали несколько купцов, оценила двор в 700 рублей[46]. Такой большой суммы в казне не нашлось, и Иван Попов владел своим двором вплоть до перевода Сыскного приказа с Москворецкой улицы на Калужский житный двор в 1752 году[47]. Таким образом, судьи главного розыскного учреждения Москвы ровным счетом ничего не могли поделать с купцом, на законных основаниях владевшим куском земли на территории Сыскного приказа.

А между тем в самом Сыскном приказе катастрофически не хватало площадей для содержания огромного числа колодников, ежедневно присылаемых для следствия из различных присутственных мест и приводимых частными лицами. Так, в 1743 году здесь содержалось одновременно от 250 до 421 колодника, в 1744 и 1745 годах их число превышало 500 человек и позже никогда не было меньше трехсот[48]. В результате большого скопления арестантов их, за недостатком места в тюремных казармах, помещали в подьяческой и секретарской палатах.

Кажется, более неудобного места для содержания заключенных придумать нельзя: самый центр одного из крупнейших торгово-промышленных центров Европы, кругом кипит торговля, происходит людское столпотворение… Впрочем, обратимся за описанием центра Москвы тех времен к известному историку XIX века Г. В. Есипову:

«На Красной площади с раннего утра толпился народ между беспорядочно построенными лавками и шалашами; здесь, на крестцах, производилась главная народная торговля; здесь бедный и расчетливый человек мог купить всё, что ему было нужно, и за дешевую цену, начиная с съестных припасов, одежды и до драгоценных камней, жемчуга, золота и серебра. В уменьшенном виде это продолжается и теперь на толкучке у пролома. Вглядитесь в эту сплошную толпу и перенесите ее в своем воображении к Лобному месту и к монументу Пожарского и Минина, тогда не существовавшего, но вообразите толпу в десять раз более, и вот вам Красная площадь… В харчевнях, в пирожных народ толпился с утра до ночи, а в „фортинах“ (кабаки) в продолжение всей ночи сидели пьяные. Харчевни и „выносные очаги“ существовали не только вблизи рядов и гостиного двора, но и между рядов, в самых тесных местах, и внутри гостиного двора, от чего не один раз случались пожары. Так, в 1735 году от одного „выносного очага“ сгорел весь гостиный двор. В харчевнях печи большей частью устраивались без труб, а дым выходил в окна. На Красной площади, против комедиантского дома, было три очага, в которых жарилась для проходящих рыба; в Зарядье, в рядах и около гостиного двора существовала 61 харчевня и 16 „выносных очагов“. Особенно было много харчевен и шалашей около Василия Блаженного, вниз к Москве-реке, против щепетильного и игольного рядов. Тут от них была „теснота для проезда“… „Питейные погреба“ находились только в Китай-городе, их было 100, из которых 33 помещались идучи от Ильинского крестца к Варварскому»[49].

А теперь мысленно поместим учреждение уголовного сыска с переполненными тюремными казармами посреди этой картины, мастерски нарисованной блестящим знатоком документов XVIII века, а именно в нескольких десятках метров от Покровского собора, вниз к Москве-реке, напротив Константино-Еленинской башни Кремля. Помещения Сыскного приказа были со всех сторон зажаты торговыми лавками, харчевнями и обывательскими строениями. Сотни колодников в казармах месяцами томились в ожидании своей участи. Из застенка раздавались крики подследственных, которым производили «указные пытки»: поднимали на дыбу, били кнутом, жгли огнем. И тут же, в нескольких метрах, шла оживленная московская жизнь: тысячи «людей всякого чина и подлого народа» толкались в рядах, пили в кабаках и закусывали в харчевнях… Для современного человека такое сочетание кажется диким, но для московских обывателей первой половины XVIII века это была обычная повседневная картина. Присутствие главного сыскного учреждения Москвы вместе с тюрьмами у кремлевских стен никого не шокировало. (Впрочем, местоположение тюрьмы в самом центре города не было удивительным даже для иностранцев. Известная парижская тюрьма Шатле, где содержались заключенные по уголовным делам, находилась в самом центре французской столицы вплоть до начала XIX века.)

Однако в 1740-х годах происходят изменения. Различные учреждения начинают высказывать недовольство нахождением сыскного органа в самом людном месте города. Так, 24 ноября 1743 года Московская полицмейстерская канцелярия, призванная следить за чистотой и порядком в городе, прислала в Сыскной приказ промеморию, которая заслуживает того, чтобы быть процитированной полностью:

«Понеже, хотя по полицейской должности смотреть и велено, чтоб в Москве шуму и крику не было, тако ж бы иметь чистоту и сор чистить и возить за город и за слободы в поле, в ямы и в буераки, а на Москве-реке никакого б помету и сору не бросать, и смрадного б духу не было, почему то смотрение и происходит. Однако, как ныне усмотрено, что имеется в Китае-городе при Сыскном приказе колодников множественное число, которые просят милостыню с необыкновенным криком, почему разумеется, что оных быть в том Китае-городе никак не должно, ибо ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО по Высочайшему своему соизволению во время пришествия в Москве неретко изволит бывать во оном Китае-городе, при чем уже министры, тако ж и иностранные послы и посланники, и генералитет, и протчие знатные персоны бывают, которым не токмо от оного бываемаго крику быть в Китае-городе не должно, но более для одного испражнения, ибо имеющейся близ городовой стены и полисадника ров почти весь наполнен, из которого то наполненное скаредство течет непрестанно в Москву-реку».

Смотрите так же:  Сколько стоят услуги адвоката по наследству

Руководители приказа признали обоснованность предъявленных претензий и провели внутреннее разбирательство. Оно показало, что, хотя деньги на очистку нужников регулярно выделялись, в кремлевский ров «помет течет из Большого острога, также и из прочих тюрем от колодников носят в тот ров ушатами». Но, правда, не один Сыскной приказ был виновен в загрязнении кремлевского рва. По соседству с его помещениями, ближе к Москве-реке, находились обывательские дворы, «из которых домов по близости жилища во оной [кремлевский] ров помет течет же и валют всякий сор»[50].

Что же касается шума, который производили колодники прошением милостыни, на это возразить было нечего: сами судьи и канцеляристы немало страдали от него, но ничего поделать не могли. Из Большого острога колодники непрестанно взывали к проходящим по Москворецкой улице о подаянии, и запретить им делать это было невозможно. Но наибольшее беспокойство прохожим доставляли колодники одной из казарм (ее неизвестно почему прозвали Сомовой), окна которой выходили на Москворецкую улицу. Томившиеся в ней заключенные целые дни проводили возле окон.

В ноябре 1747 года сержант Сыскного приказа Петр Дарановский донес, что содержавшиеся в Сомовой казарме колодники, «отважа себя, проходящим в [Китай-]город и из [Китай-]города мимо той бедности <6>улицею разного чина людям кричат непорядочно, якобы прося милостыни, и многих, будучи на воле, знавали, и называют именами, и кто не подаст, то употребляют всякие угрозительные слова, от чего происходит не без попрекания». 4 ноября судьи приказа распорядились «ис казармы, что называется Сомова, колодников развесть по разным тюрьмам… а ту казарму вычистить, и в пристойных местах починить, и прорубить окна, и вставить окончины, и зделать дощатую дверь, а полощеные нары и полати осмотря, починить порядочно, и зделать печь, чтоб в той казарме быть караульным салдатом»[51].

Итак, в ноябре 1747 года Сомова казарма была переделана в караульную. Отметим, что в доношении сержанта указывается на «попрекания» со стороны московских обывателей. Думается, вряд ли офицеры, охранявшие колодников, обратили бы внимание на недовольство каких-нибудь приезжих крестьян или мелких купцов и судьи отдали бы из-за этого распоряжение освобождать от арестантов одну из казарм, когда и без того приказ испытывал острую нехватку в помещениях и время от времени вынужден был даже держать заключенных в канцелярских палатах. Скорее всего, «попрекания» высказывали влиятельные дворяне, которые уже не могли спокойно переносить ужасающий вид колодничьей казармы, из-за решеток которой высовывались страшные лица заключенных, просящих милостыню с «необыкновенным криком» и «угрозительными словами». Видимо, во второй половине 40-х годов XVIII века общественное мнение уже было готово добиваться удаления колодников подальше от центра Москвы, о чем свидетельствует и тот факт, что именно в это время было запрещено выводить колодников для прошения милостыни на связках (подробнее об этом речь пойдет ниже).

Третьего июля 1751 года судьи Сыскного приказа обратились в Сенат с доношением, в котором жаловались, что «приказ находитца… в самом тесном месте» и испытывает нужду в помещениях до такой степени, что «многие колодники содержатца в секретарской и подьяческой полатах, от чего не точию в летнее, но и в зимнее время бывает великая духота, к тому ж… и в произведении дел происходит не без помешательства». Члены приказного присутствия просили отдать в их распоряжение каменные помещения на Калужском житном дворе (в районе современной Калужской площади), которые ранее использовались Канцелярией ревизии душ мужского пола и в тот момент пустовали. 16 июля архитектору князю Дмитрию Ухтомскому было приказано осмотреть каменные постройки житного двора и оценить затраты на их ремонт[52]. Одновременно Московская сенатская контора намеревалась привести в порядок и помещения приказа на старом месте, для чего Ухтомский в мае 1752 года составил план реконструкции фасада зданий Сыскного приказа.

Неожиданно 13 августа 1752 года из Петербурга пришел сенатский указ, по которому Сыскному приказу предписывалось «в самой скорости перебраться на Калужский житный двор». Деревянные острог и казармы на Москворецкой улице следовало немедленно снести, а на новом месте построить. Причем в сенатском указе особо отмечалось, что возводить новый острог следовало в глубине житного двора так, чтобы «с проезжих улиц как острог, так и казармы не столько видны были». Указ заповедовал на будущее: «И впредь во обретающихся в Москве коллегиях, и канцеляриях, и канторах, которыя находятца в Кремле, колодников отнюдь держать не велеть, а для содержания отсылать в тот острог… И накрепко смотреть, чтоб в Кремле колодников отнюдь ни одного содержано не было».

Это мероприятие было тесно связано со строительными работами, которые происходили в Кремле. В 1749–1753 годах по указу Елизаветы Петровны там под руководством архитектора Растрелли была возведена новая императорская резиденция. В результате перестроек, которые претерпел кремлевский ансамбль в эти годы, Московская сенатская контора потеряла значительную часть своих старых помещений и была вынуждена подыскивать для себя новое место. В результате летом 1752 года было решено Московскую сенатскую контору перевести в помещения, занимаемые Вотчинной коллегией, Главным комиссариатом и Юстиц-коллегией. Комиссариатская контора переезжала в помещения Судного приказа, а тот, в свою очередь, должен был переместиться в апартаменты Сыскного приказа на современном Васильевском спуске. Параллельно с решением проблемы размещения государственных учреждений в Москве центр города очищался от многочисленных колодников.

Сенатская контора после получения указа из Петербурга быстро приступила к воплощению его в жизнь. Уже 24 августа присутствие Сыскного приказа было вместе с делами переведено на Калужский житный двор. Что же касается колодников, их было решено пока оставить в старом остроге на Москворецкой улице до тех пор, пока на житном дворе не будут отстроены новые острог и казармы.

Для разработки проекта нового острога была собрана специальная комиссия. В нее входили архитектор Василий Обухов и присутствующие Сыскного приказа, Московской военной конторы и Московской губернской канцелярии (большинство помещений нового острога должны были занять арестанты именно этих учреждений). Все члены комиссии собрались на Калужском житном дворе и вместе размышляли над тем, каким образом лучше расположить острог и казармы, чтобы их не было видно с проезжих улиц, и при этом сохранить размещавшиеся на дворе казенные провиантские склады. Члены комиссии подсчитали, что только для содержания колодников Сыскного приказа, Московской губернской канцелярии и Военной конторы нужно строить помещения вместимостью не менее двух тысяч человек. А поскольку для этого острог должен был достигать в длину 60 саженей и в ширину 40 саженей, несколько складских помещений всё же требовалось перенести. Внутри острога предлагалось либо построить комплекс казарм под одной крышей, наподобие морских казарм, либо сделать 12 «связей» по четыре казармы в каждой, то есть всего 48 казарм. После обсуждения за основу был принят второй вариант.

В начале декабря 1752 года строительные работы на Калужском житном дворе были закончены, а 10-го числа колодники Сыскного приказа были переведены в новый острог. 12 декабря туда же были доставлены арестанты Военной конторы — для них на тюремном дворе было отведено десять казарм. По три казармы получили в свое распоряжение Московская губернская канцелярия и Юстиц-коллегия. Кроме этого, практически все московские учреждения (Московская сенатская контора, Камер-, Мануфактур- и Вотчинная коллегии и их конторы, Московская полицмейстерская канцелярия и др.) присылали своих колодников в этот острог[53].

Так в 1752 году на окраине тогдашней Москвы возник большой тюремный комплекс размерами 56?34 сажени. Столь масштабного места для содержания арестантов ранее в Москве не было. Прямой преемницей Калужского острога станет известная Бутырская тюрьма, спроектированная архитектором М. Ф. Казаковым, которая до наших дней является главным следственным изолятором Москвы. Эпоха, когда сотни человек находились в заключении, претерпевали пытки в Кремле и возле Красной площади, попрошайничали из окон и, закованные в кандалы, в изодранных рубахах выходили просить милостыню, безвозвратно ушла в прошлое.

Однако в интересующий нас период, во времена Ваньки Каина, Сыскной приказ, главный розыскной орган Московского региона, еще располагался на старом месте — на современном Васильевском спуске, в непосредственной близости от кремлевских стен.

This article presents original and previously unpublished documents from the case of Van’ka Kain (1741–1748). Van’ka Kain was a notorious Moscow criminal who surrendered at the end of 1741, declaring his wish to help the police round up his former associates in crime. More than one hundred criminals (professional thieves, criminal hideouts’ keepers and fencers for stolen goods) were arrested by Kain and the soldiers in a few days’ time. Kain was rehabilitated in the spring of 1742, becoming an official informer and detective of the Sysknoi prikaz (Office of Criminal Investigation). In such capacity he assisted in the apprehension of his past confederates, professional thieves, until 1748. The materials of his case published in this article for the first time contain unique and comprehensive information on the Moscow underworld of the 18th century.

Analysis of legislation on criminal procedures and torture, procedural drafts (worked out by the Legislative commissions of 1721-1727 and 1754-1766) and everyday day practice of Moscow investigative institutions in the 1720th – 1750th lets make the following conclusions. In 1710th – 1720th legislator determined corps of crimes, if committed, implied torture during the investigation. Procedural laws strictly insisted on proper legal grounds for torture infliction. Legislation drafts, worked out by the Legislative commissions of the 1720th- 1750th, displayed changing attitude toward torture and its place in the process of investigation. Investigative practice of Sysknoy prikaz, the main investigate institution in 1730th-1750th, was strictly conformed to the existing legislation: every decision on torture infliction was preceded by collective judges’ decision and based on existing legislations. Nevertheless procedural efficiency of the torture was of down level: in the biggest part of the cases its infliction didn’t introduce new pieces of evidences. Procedural draft of the Legislative commissions (especially, of that of 1754-1766) took into consideration law investigative efficiency of the torture and proposed to limit its usage. All this lets insist on interdependence of investigative laws and practice in Russia.

Сыскной приказ 1730

Сыскной приказ занимал центральное положение в системе уголовной юстиции Российской империи. Это выражалось и в его высоком статусе (он был равен коллегиям), и в исключительной важности возложенных на него функций (Сыскной приказ специализировался на решении уголовных дел во всем центральном регионе страны, а также был общеимперским пересыльным пунктом приговоренных к ссылке колодников), и в его географическом расположении (до 1750 г. Сыскной приказ с его тюрьмами находился в самом центре Москвы на современном Васильевском спуске). В рамках этой статьи рассматривается место Сыскного приказа среди других государственных учреждений, механизм возникновения дел в Сыскном приказе, а также причины его преобразования в Розыскную экспедицию в 1763 г.

В книге

Ванька Каин — беглый дворовый, лихой вор, «московский сыщик», каторжник, фольклорный персонаж — стоит на первом месте в череде знаменитых отечественных уголовников. С кем вместе он совершал кражи и почему сдал властям бывших приятелей? Кого в XVIII веке называли вором и чем занимались в то время мошенники? Что отличает тогдашних преступников от их современных коллег? На эти вопросы отвечает книга кандидата исторических наук Евгения Акельева, написанная на основе архивных документов, запечатлевших результаты семилетней доносительской деятельности Каина. Ее страницы пропитаны атмосферой преступного мира Москвы середины XVIII века, когда на Красной площади бурлила торговля, воры чистили карманы зевак и сбывали добычу держателям краденого, нищие и арестанты громко требовали милостыню, конвоиры вели задержанных в располагавшийся прямо у кремлевской стены Сыскной приказ — предок современного МУРа, а в Зарядье усадьбы знатных господ, притягивавшие воров, соседствовали с притонами, где обитали беглые, карманники, разбойники, скупщики краденого.

В статье впервые публикуются подлинные архивные материалы дела Ваньки Каина — известного московского вора, который в конце декабря 1741 г. явился в Сыскной приказ с повинной и изъявил готовность сдать всех своих «товарищей». В течение нескольких дней в конце декабря 1741 – начале января 1742 гг. вместе с Иваном Каином и чиновниками Сыскного приказа посылались солдаты в различные места Москвы для ареста преступников. В результате менее чем за две недели было арестовано более ста подозреваемых, большинство из которых — профессиональные воры, содержатели притонов и скупщики краденого. Весной 1742 г. Каин получил реабилитацию и стал официальным «доносителем» и сыщиком Сыскного приказа. В 1742 – 1748 гг. он продолжил розыски своих старых друзей – московских профессиональных воров. В результате доносительской деятельности Ваньки Каина в архиве Сыскного приказа отложился богатый комплекс документов о преступном мире Москвы как совокупности профессиональных преступников.

Авторы анализируют «розыскной» процесс в России первой половины XVIII в. с трех точек зрения: законопроектных предложений, законодательной регламентации и практического применения, причем все указанные позиции рассматриваются взаимосвязано. Изучение практики «розыскного» процесса в Сыскном приказе (главной судебной инстанции Москвы, где с 1730 по 1763 гг. решались «розыскные» дела по общеуголовным преступлениям) позволило сделать вывод, что пытка применялась в строгом соответствии с законом. Новые законодательные постановления достаточно быстро принимались к исполнению, а в отдельных случаях инициировались снизу. В материалах уложенных комиссий первой половины XVIII в. четко прослеживается идея о необходимости ограничения пределов применения пытки, а также появляются сомнения в возможности получения достоверных показаний при помощи насилия. Повседневная практика «розыскного» процесса по общеуголовным делам, обнаруживавшая крайне низкую эффективность пытки, учитывалась при разработке проектов нового законодательства и сыграла не последнюю роль в постепенном упразднении пытки.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *